Я уверен что собор на том проспекте
Перейти к содержимому

Я уверен что собор на том проспекте

  • автор:

Митрополит Волоколамский Иларион ответил на вопросы корреспондентов эстонских СМИ

Митрополит Волоколамский Иларион ответил на вопросы корреспондентов эстонских СМИ

14 сентября 2010 года председатель Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата митрополит Волоколамский Иларион, находящийся по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в Эстонии, встретился с представителями эстонских средств массовой информации. Пресс-конференция прошла в здании Нарвского городского собрания.

Митрополит Иларион ответил на вопросы корреспондентов «Эстонского радио-4», газет «Виру проспект», «Нарва», «Нарвская газета», «Город», портала «Мнение», телевизионных каналов «ТВ Нарва» и TBN-Балтия.

В пресс-конференции, которую вел протодиакон Воскресенского собора Нарвы Андрей Килин, также принял участие викарий Эстонской митрополии епископ Нарвский Лазарь.

Отвечая на вопрос о том, какие темы будет рассмотрены на его предстоящей встрече с министром иностранных дел Эстонии Урмасом Паэтом, председатель ОВЦС ответил:

— Главная тема встреч с представителями властей Эстонской Республики, а также городских властей Таллина и других городов — положение Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата. Сегодня эта Церковь имеет все условия для того, чтобы беспрепятственно развиваться и свидетельствовать о Православии на эстонской земле.

В то же время сохраняется ряд проблем, которые Церковь унаследовала от недавнего прошлого, — в частности, это вопрос о ее имущественном положении. Дело в том, что имущество, которым распоряжается сегодня Эстонская Православная Церковь, находится у нее не в собственности, а в долгосрочной аренде. Это может быть аренда на 50, а не 36 лет, но собственником остается либо государство, либо муниципальные власти. Я уже обсуждал эту тему с мэром Таллина Э. Сависааром и думаю, что она будет затронута и в ходе других встреч.

Отвечая на вопрос о целях своего визита в Нарву, митрополит Иларион сказал:

— Сегодня вместе с владыкой Меркурием, председателем Отдела религиозного образования и катехизации, и епископом Нарвским Лазарем мы совершили богослужение в величественном Воскресенском соборе Нарвы, который в эти дни празднует 120-летие со дня закладки первого камня российским императором Александром III и германским императором Вильгельмом. Этот исторический храм много видел на своем веку, и для меня было большой радостью совершить это богослужение, пообщаться с верующими, увидеть, как живут здесь православные христиане, побеседовать с владыкой Лазарем и встретиться с городскими властями.

Корреспондент программы «Новости Православия» телеканала TBN попросил митрополита Илариона прокомментировать произнесенные им на концерте 12 сентября слова о том, что русский и эстонский народы «обречены на дружбу».

— Я думаю, что задача Церкви заключается в том, чтобы примирять людей, — сказал митрополит Иларион. — И конечно, у Эстонской Православной Церкви Московского Патриархата особая миссия, потому что среди ее верующих — как этнические русские, так и эстонцы. Богослужение в разных приходах совершается либо на церковнославянском, либо на эстонском, либо на обоих этих языках. Проповедь также звучит на русском и эстонском. Конечно, такая многонациональная Церковь способна примирять людей.

Мы знаем, что в последние 20 лет между Эстонией и Россией складывались непростые отношения, и те политические трудности, которые существовали и продолжают существовать, связаны с известными событиями начала 1990-х годов, когда распался Советский Союз и на его территории образовались независимые государства, в том числе Россия и Эстония. Начался непростой передел собственности, передел сфер влияния. Колоссальная геополитическая ломка, которая происходила в те годы, затронула не только мир политики, но и судьбы людей. Сегодня мы знаем, что многие семьи разделены политическими границами: родители живут в одном государстве, а дети — в другом.

В этой ситуации Церковь играет важнейшую примиряющую, консолидирующую роль. Я думаю, что всякий шаг, направленный на сближение между Эстонией и Россией, является сегодня нужным и своевременным. Я уверен, что Россия и Эстония обречены на дружбу, потому что это соседние страны. Вражда и конфронтация не принесут им ничего, кроме зла, а добрые и конструктивные отношения всем принесут пользу.

Следующий вопрос касался перспектив восстановления в Нарве утраченных и строительства новых православных церквей. Журналист поинтересовался, есть ли у Русской Православной Церкви возможности поддержать такие инициативы в материальном плане. Председатель ОВЦС ответил:

— У Русской Православной Церкви есть такие возможности. Хотя, как правило, Церковь не имеет своих денег на строительство храмов, она может привлекать спонсоров. Добрых людей сейчас много, и многие представители бизнеса понимают необходимость и значимость восстановления и строительства церквей. Я думаю, очень важно, чтобы в Нарве было столько храмов, сколько необходимо для православных верующих. Я всячески поддерживаю усилия владыки Лазаря в этом направлении, в частности, относительно строительства нового храма.

Со своей стороны, епископ Лазарь пояснил, что речь идет о восстановления Преображенского собора Нарвы, который, как практически вся старая Нарва, был разрушен в ходе бомбардировок во время Второй мировой войны:

— Это старейшее здание нашего города: построенный как католическая церковь, храм впоследствии стал лютеранским, а затем православным. Возрождение Преображенского собора могло бы ознаменовать начало восстановления всего Старого города — хотя сегодня его нет, мы не можем смириться с мыслью, что этот город, считавшийся одним из самых красивых в Европе, навсегда стерт с лица земли.

Затем митрополиту Илариону был задан вопрос о том, какими он видит пути преодоления разрыва между Церковью и обществом, образовавшегося в ряде стран, в частности, в России в результате трагических событий ХХ века. Председатель ОВЦС ответил:

— Очень важно, чтобы люди помнили о своей истории. Но Православие — это не только часть истории, это не какой-то исторический реликт, который мы унаследовали от прошлого. Православие — это тот образ жизни, к которому Церковь призывает всех людей сегодня и будет призывать завтра.

Я думаю, что у атеизма нет будущего. Атеизм — это идеология, которую можно искусственно навязать людям на некоторое время и поддерживать которую можно с помощью репрессий. Как только репрессивный режим исчезает, атеизм остается без собственных сил на воспроизводство. Человеческая душа является по своей природе религиозной. Человек ищет смысла жизни, ищет высшее оправдание того, что происходит в жизни, а будучи атеистом, найти такой смысл невозможно.

Именно поэтому Православие, и христианство, и религия в целом продолжат существовать и играть значимую роль в жизни человечества, тогда как атеизм будет постепенно отмирать — думаю, этот процесс необратим.

Для того, чтобы люди приходили к вере, необходимы усилия с двух сторон: с одной стороны, сами люди должны интересоваться религиозными вопросами и задавать себе вопрос о смысле жизни, о том, почему и для чего существует Церковь, что она дает человеку. А с другой стороны, представители Церкви — причем не только священнослужители, но и миряне — должны уметь объяснить внешним, что такое Церковь, для чего она нужна и что она дает людям.

Многие думают, что Церковь нужна только в тех случаях, когда родился ребенок и нужно его покрестить, когда умер родственник и нужно его отпеть и, может быть, когда молодые люди женятся и нужно их повенчать. Но мы видим на примере очень многих людей, что Церковь может стать духовным домом для человека, что она может наполнить его жизнь духовным содержанием, которое обычно отсутствует в жизни людей нерелигиозных.

Очень часто люди видят цель свой жизни в том, чтобы достичь успеха, заработать побольше денег. Самые благонамеренные говорят, что живут для своей семьи. Но ни одна из этих ценностей сама по себе не может дать человеку счастья, не оправдывает его существование на земле. Когда человек не видит высшего смысла в своей жизни, когда он не верит, что за порогом смерти его ждет вечность, его жизнь теряет смысл, и очень часто люди вполне обеспеченные и вполне успешные, вполне здоровые и молодые совершенно теряются в этой жизни, потому что не понимают, зачем они живут.

Церковь может дать ответы на эти вопросы — только это не те вопросы, которые можно получить, просто полистав книжки. Эти ответы Церковь дает каждому конкретно, потому что не всем людям годится один и тот же ответ. Каждый человек приходит в Церковь своим путем и получает именно тот ответ, который ему нужен, чтоб понять, зачем он живет.

Перевод «я уверен» на английский

Я стараюсь ограничивать свои ставки ограниченным количеством вещей, в которых я уверен.

I try to limit my bets to the limited number of things I am confident in.

Благодаря новой концепции, я уверен, мы сможем добиться очень многого.

Thanks to the new concept, I am confident that we will be able to achieve a great deal.

Теперь я уверен, что готов.

And now I believe that I’m ready.

И я уверен, что это подтвердится.

And I believe this is going to prove true.

И я уверен в способности России организовывать такого рода мероприятия на высочайшем уровне.

And I am confident in Russia’s ability to organize such events at the highest level.

И я уверен, что под руководством Финляндии Совет будет делать еще больше.

And I am confident that, under the leadership of Finland, the Council is poised to do even more.

И тогда народ, я уверен, обязательно поддержит.

The public as a whole, I’m sure, would support it.

Многих, я уверен, просто контузило.

Many others, I suppose, were simply offended.

И я уверен, им небезразлична его судьба.

It certainly appears that they are unconcerned with their fate.

Будущее этой компании будет успешным, я уверен.

Your ongoing future success in this industry is, I am convinced, assured.

Будет захватывающее зрелище, я уверен.

This will be an incredible exhibition, I’m sure.

И я уверен: сделает еще больше.

I have no doubt he will do even more.

Вы не пожалеете, я уверен.

You won’t regret it, I’m sure.

Потому я уверен, этот фестиваль должен жить».

Nonetheless, I strongly believe that this festival will live on.

Многие это понимают, я уверен.

Many of you know this I am sure.

Впрочем, я уверен в нашем итоговом успехе.

For my part, I have every confidence in our ultimate success.

И я уверен, что они хотели изменить динамику команды.

We all know they need to change the dynamic of the team.

Кто-нибудь поправит меня, я уверен.

Someone will correct me, I’m sure.

Гонка будет очень тяжёлой, я уверен.

It will be a tough race, for sure.

И я уверен, что такое лекарство будет создано.

And I am sure that such a medicine will be created.

Возможно неприемлемое содержание

Примеры предназначены только для помощи в переводе искомых слов и выражений в различных контекстах. Мы не выбираем и не утверждаем примеры, и они могут содержать неприемлемые слова или идеи. Пожалуйста, сообщайте нам о примерах, которые, на Ваш взгляд, необходимо исправить или удалить. Грубые или разговорные переводы обычно отмечены красным или оранжевым цветом.

Зарегистрируйтесь, чтобы увидеть больше примеров. Это просто и бесплатно

Ничего не найдено для этого значения.

Предложить пример

Больше примеров Предложить пример

«Наш главный принцип — соблюдать интересы Петербурга»

Представитель Фонда содействия строительству культовых сооружений Русской православной церкви в Санкт-Петербурге Филипп Грибанов в интервью корреспонденту “Ъ” Марии Кузнецовой рассказал о планируемом восстановлении колокольни Смольного собора, реакции экспертного сообщества и жителей на появление новой архитектурной доминанты, а также способах преодоления критических настроений и новых открыточных видах Петербурга.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

— В настоящее время при содействии фонда восстанавливаются два культовых объекта. Расскажите, на каком этапе они находятся и когда планируется завершить эту работу .

— Работы на нашем первом объекте, церкви Пресвятой Троицы в составе выявленного объекта культурного наследия «Киновия Александро-Невской лавры» на Октябрьской набережной, уже завершены. Когда мы в 2015 году приступили к восстановлению, здание было полуразрушено и находилось в аварийном состоянии. Сейчас идет финальная приемка со стороны КГИОПа, и после ее завершения мы будем передавать церковь епархии — это намечено на начало следующего года. Второй объект — церковь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость С Грошиками» на проспекте Обуховской Обороны, утраченная в 30-е годы прошлого века. Предполагается завершить ее строительство до конца следующего года.

— А к реализации каких проектов фонд планирует приступить в ближайшее время?

— Одна из жемчужин нашего портфеля — первый храм Петербурга, Троицкая церковь, которую заложил сам Петр. Поскольку в нынешних условиях этот деревянный храм невозможно воссоздать в рамках уже сложившегося окружения, было принято решение организовать на историческом месте памятный знак. Еще один объект — церковь Бориса и Глеба на Синопской набережной, которая была снесена в 70-х годах. Несмотря на то что фундаментов церкви не сохранилось, рядом есть пустующий участок, поэтому смещение будет минимальное. А это значит, что церковь будет восстановлена практически на историческом месте. Я считаю, воссоздание подобных доминант в нашем городе просто необходимо, даже несмотря на их относительно нецентральное местоположение. Особенно на набережных, поскольку это способствует формированию новых открыточных видов Петербурга.

— Но наверняка наибольшую реакцию со стороны жителей города вызовет проект воссоздания колокольни Смольного собора.

— Мы довольно долго изучали и анализировали данный объект: как с исторической, так и с технической стороны. У нас есть подтверждение тому, что колокольня не просто была в проекте, как многие думают, а была достроена выше зданий келейных корпусов. По замыслу Растрелли предполагалось, что, проходя через арку и попадая внутрь, человек должен был видеть величественный собор — примерно как открывающиеся шкатулки. В течение 30 лет колокольня использовалась как здание для служб. Позже, уже при Екатерине, когда Растрелли выгнали из страны, собор возводили совершенно другие архитекторы, испытывавшие антипатию к барокко. Они отказались от колокольни и все разобрали, достроив при этом келейные корпуса. А в ходе проведенной в 2010 году археологической экспертизы был обнаружен огромный фундамент — то есть по тем временам была проделана титаническая работа. Дальше мы изучали техническую возможность строить колокольню с максимальным сохранением фундамента, оценивая влияние на соседние здания. И это оказалось возможным. Параллельно мы интересовались мнением экспертного сообщества. И выяснилось, что большинство выступает за. Мы всесторонне подошли к вопросу, поскольку наш главный принцип — соблюдать интересы Санкт-Петербурга.

— А проводили ли вы социологические опросы, чтобы узнать мнение обычных жителей?

— Да, проводили, поскольку врать самим себе не имеет никакого смысла. Мы приняли решение провести масштабное социологическое исследование среди жителей Центрального района. В наших интересах было увидеть объективную картину, дабы не заблуждаться и не впадать в раж. И результаты нас сильно удивили. Довольно много людей — около 30% — либо поддержали идею, либо проявили интерес к проекту, о котором не слышали ранее.

— Можно ли из этого сделать промежуточный вывод о том, что проект будет воспринят городской общественностью положительно?

— Так уж сложилось, что любой проект может стать объектом внимания и определенной негативной активности. Мы, естественно, готовы к объяснениям, общению и диалогу. Мы следуем этому принципу при реализации любого из наших проектов. Ведь мы ничего не разрушаем, мы завершаем шедевр Растрелли.

— А как будет организовано общение с горожанами, чтобы максимально подробно осветить данный проект?

— Помимо современных средств коммуникации мы думаем над проведением цикла лекций для всех желающих, где будем рассказывать о проекте. Критические настроения можно преодолеть с помощью просветительской работы. Однако мы убеждены в том, что принятие решения о реализации проекта должно все же ложиться на плечи профессионального экспертного сообщества.

— Ваш фонд уже взаимодействует с городскими властями, обсуждая проект восстановления колокольни?

— Мы действуем очень последовательно, максимально открыто и прозрачно. Как только проект будет официально представлен, начнется коммуникация со всеми профильными комитетами.

— Учитывая масштаб проекта, нет ли здесь риска появления очередного долгостроя? Как обстоят дела с финансированием?

— Основным фактором, который мы анализировали, прежде чем рассматривать возможность строительства, был анализ денежных потоков. Не имея ни подтверждения со стороны меценатов, ни уверенности, нет смысла что-либо вообще затевать. У нас такая уверенность есть. Кроме того, в нашем портфеле уже есть два реализуемых проекта, о которых я говорил ранее. Мы дорожим своей репутацией.

— А сколько времени приблизительно займет возведение колокольни?

— Мы ориентируемся примерно на 5-7 лет. Но значительную часть времени займет решение вопросов с документами и проектированием.

— То есть в течение этого времени существующий открыточный вид набережной будет испорчен строительными лесами?

— Исходя из той визуализации, которую мы делали, с набережной видно ничего быть не должно. Однако если вспомнить, допустим, собор Святого Семейства в Барселоне, то там даже сама стройка уже стала центром притяжения туристов. Потому как все понимают, что это войдет в историю.

— Давайте поговорим о переносе памятника Александру III на площадь Восстания. Разговоры об этом идут довольно давно. Почему ваш фонд решил в этом поучаствовать и где теперь будет стоять обелиск «Городу-герою Ленинграду»?

— Несмотря на то что данный памятник не является культовым объектом, он занимает важное место в истории и культуре Петербурга. А нашей главной задачей все же является возвращение городу его исторического облика. Именно поэтому фонд принял решение оказать содействие в установке памятника на прежнее место. Что касается обелиска, то, по одной из версий, его изначально планировалось установить на площади Мужества. Мы считаем, что монумент станет логичным завершением ансамбля, посвященного Победе, в том районе и фактически станет его новой доминантой.

Вообще в своей работе мы стараемся воссоздавать только самые лучшие образцы архитектуры города, соизмеряя это с потребностями сегодняшнего дня. Но смотрим мы при этом в день завтрашний: как тот или иной памятник будет выглядеть на определенном месте в будущем, как его воспримут потомки. Давайте мысленно перенесемся на сто лет вперед. Какими архитектурными памятниками начала XXI века будут гордиться наши потомки? Я уверен, это будет колокольня Растрелли.

  • «Наследие». Приложение №238 от 25.12.2019, стр. 14

«Петербургу нужен не культ руин, а культ красоты»

Представитель Фонда содействия строительству культовых сооружений Русской православной церкви в Санкт-Петербурге Филипп Грибанов в интервью корреспонденту “Ъ” Арине Макаровой рассказал о том, каких принципов, по его мнению, стоит придерживаться при развитии исторического центра города и восстановлении памятников.

Выйти из полноэкранного режима

Развернуть на весь экран

Фото: Александр Коряков, Коммерсантъ

— У фонда, который вы представляете, весьма специфическое направление — вы воссоздаете православные церкви. Какие проекты сейчас в работе и каковы ближайшие планы?

— Сейчас мы готовим к сдаче в эксплуатацию церковь Пресвятой Троицы в составе выявленного объекта культурного наследия «Киновия Александро-Невской лавры», которая находится по адресу Октябрьская набережная, 18, лит. А. В 2015 году, когда мы взяли этот проект в работу, это было полностью разрушенное здание, и на сегодняшний день оно уже восстановлено в соответствии с историческим обликом. Второй объект, который сейчас в стадии воссоздания,— это церковь Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость с грошиками» на проспекте Обуховской Обороны, 24. Этот проект сложнее, так как церковь была взорвана в 30-е годы прошлого века. Планируем завершить его в течение полутора лет.

— Но почему именно церкви?

— Потому что это важная часть истории нашего государства. Церковные здания доверялось строить величайшим архитекторам своего времени, поэтому практически все они представляют собой бесценные памятники. В проекте восстановления любого храма заложена важная объединяющая идея.

— По какому принципу вы выбираете объекты для реконструкции? Какой на очереди?

— Есть целые книги по утраченным храмам города — их сотни, и многие из них утрачены безвозвратно, хотя они представляли собой бесценные архитектурные памятники. Выбор проекта зависит от множества факторов. Например, в случае с киновией это была инициатива горожан, которые собрали материалы, информацию, добились выделения городских средств на исторические исследования и техническое обследование и пришли к нам с наработанной документацией. Если бы мы не начали тогда реставрационные работы, она бы просто разрушилась, это был вопрос нескольких лет.

Мы комплексно и деликатно подходим к каждому предложению, изучаем возможность его восстановления с технической, юридической и архитектурной точки зрения. Понятно, что никто не будет сносить ради восстановления храма ни БКЗ «Октябрьский», ни станцию метро «Площадь Восстания». Но есть объекты, которые вполне органично вписываются в существующую ткань города.

Инициативные группы граждан к нам обращаются с разными предложениями, причем это далеко не всегда православные активисты, по большей части это историки и культурологи. Все их идеи мы рассматриваем очень внимательно. Например, сейчас мы обсуждаем создание памятного знака на Троицкой площади — на месте Троицкой церкви, где Петр I принял титул императора. Мы прорабатываем эту идею с коллегами из КГИОП. Храм был построен с 1709 по 1711 год, и значение этого собора для Петербурга невозможно переоценить. Но воссоздавать деревянное здание, фундамент которого расположен частично на существующем ныне проезде, частично на территории жилого дома, не имеет смысла, да и оно не впишется в окружающую застройку. Это было бы неправильно по отношению к истории и городу, поэтому речь идет о памятнике.

Есть и, казалось бы, очень необычные предложения. К нам обращаются с идеей воссоздания колокольни Смольного собора, которую начал возводить еще Растрелли и построил ее до второго яруса. Однако в 1756 году строительство было приостановлено из-за недостатка финансирования — началась Семилетняя война. Археологические исследования выявили уцелевший фундамент колокольни. И, насколько я знаю, идея ее воссоздания уже обсуждалась. Несмотря на кажущуюся сперва необычность, проект мог бы стать очень интересным — не только воссозданным памятником архитектуры, но и высотной доминантой, яркой точкой притяжения. Причем речь идет не о церковном объекте, а именно о символе Петербурга.

Как я говорил, мы внимательно изучаем все обращения, поэтому мы, естественно, углубились в творчество Бартоломео Растрелли. Его гений трудно переоценить, он был истинным творцом прекрасного. Он создавал не только признанные во всем мире архитектурные шедевры — в его труде заложен глубокий смысл: он создавал красоту и великолепие. А что как не созерцание прекрасного делает нас лучше, вселяет в нас спокойствие и уверенность? Он создал тот самый Петербург, каким сегодня восхищается весь просвещенный мир.

— С какими сложностями сталкиваются инвесторы при воссоздании объектов в центре города?

— Со всеми возможными. Если пройтись по центру города, но не по парадному Невскому проспекту, то можно оказаться в депрессивном окружении с полуразрушенными домами. Заниматься ими некому, в первую очередь в силу зарегламентированности застройки в исторической части города. «Дайте памятнику спокойно умереть» — такую фразу как-то я услышал от коллег из Пскова, которые цитировали представителя градозащитной организации. С такой позицией мы не согласны. У нас другое видение будущего городов с таким архитектурным наследием, как у Петербурга.

— С этим сложно поспорить. Как вам удается пройти процесс согласований и оказывает ли город поддержку?

— Нас поддерживает КГИОП, который на всех этапах нам помогает и подсказывает. Но опять же это не связано с тем, что мы занимаемся культовыми сооружениями. Дело в подходе людей к своей работе и любви к своему городу. А сложность процедуры по большей части определена законами, и это вопрос уже не к исполнительным органам власти, а к законодателям.

— То есть вы считаете, что законодательство в отношении застройки центра города слишком жесткое? И это разрушает его исторический облик, а не сохраняет?

— По сути, центр сейчас обречен. С одной стороны, в начале 2000-х историческая застройка довольно слабо охранялась, было совершено огромное количество градостроительных ошибок. И это была одна крайность. Сейчас мы загнали себя в новую ловушку — строительство и реконструкция практически замерли. Город мумифицирован. А если обратиться к Конвенции об охране культурного наследия, то получается, что в принципе ничего не нужно воссоздавать. Все это будет считаться новоделом. В городе разрушается множество исторических объектов, и сотрудничество с ЮНЕСКО нам никак не помогает избежать этого процесса. Я слышал только об их проверках, но ничего об их участии и помощи в реальной реставрации.

Все кричат, что надо ограничивать высотное строительство. А почему? Вот Петропавловский собор — это небоскреб, да и все великие здания, которые были построены 200–300 лет назад и которыми мы сейчас восхищаемся, были небоскребами для своего времени. Тот же дом Зингера (кстати, первый бизнес-центр в истории Петербурга) в свое время, когда его только вводили в эксплуатацию, был объявлен уродом и градостроительной ошибкой. А сейчас это одно из прекраснейших зданий города.

Небесная линия, о которой все говорят, но мало кто знает, что это такое, формируется как раз высотными доминантами. И, кстати, во всех городах высотными доминантами были церкви — таковы традиции европейской архитектуры. Но сама мысль о том, что ровную линию разнообразит что-то непривычное, иное, вызывает бурные протесты.

— Это сейчас был камень в огород градозащитников?

— Я уважительно отношусь к их деятельности и признателен им за самоотверженную работу в тот период, например, когда было модно ночью подогнать кран и обрушить объект культурного наследия, да что там ночью — и днем бывало. Однако, на мой взгляд, не совсем корректно, когда они выступают от имени всей общественности. Все же градозащитники — это активная, но сравнительно небольшая группа граждан, а общественность — это вы, это я, это все. И у нас могут быть другие взгляды на будущее нашего города. Петербург — светский, многоконфессиональный и многонациональный город с множеством разных точек зрения на каждый вопрос. Системы ценностей у петербуржцев очень разные, но при этом все мы живем в одном городе. Кроме того, термин «градозащитное движение», как сейчас стало принято говорить, предполагает действия, а не блокировку действий других людей. Сколько объектов градозащитники отвоевали у инвесторов? И что с ними стало дальше? Они стоят и разрушаются. Эти активные группы граждан могли бы, например, объявить сбор средств и организовать противоаварийные и реставрационные работы. На мой взгляд, голос градозащитников был бы намного сильнее, будь он подкреплен реальными отреставрированными объектами. Они были бы убедительнее и понятнее обществу в целом, созидая что-то.

Пока каждая сторона мыслит в своей плоскости, мы видим не диалог, а два монолога — эмоциональный и рациональный. Инвесторы и власти говорят о восстановлении объектов, создании новых общественных пространств, точек притяжения для горожан и туристов, рабочих местах, налогах. А градозащитники считают, что они все разрушают. Это тупиковый путь. А я хотел бы видеть диалог, хотел бы участвовать в нем. Мне нравится смотреть на вещи с позиции, что нас связывает, а не что различает. Я бы предложил всем поискать точки соприкосновения. Первое, что приходит на ум,— это любовь к нашему городу. Я уверен, что если мы все захотим и подумаем, то найдем немало общего. Надо в культ возводить красоту города, а не неприкасаемые руины.

  • «Наследие». Приложение №162/П от 09.09.2019, стр. 3

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *